Победа будет за нами: что на самом деле стоит за громкими обещаниями и почему даты окончания боевых действий никто не называет
Вопрос о том, когда именно завершится специальная военная операция, обрастает новыми деталями почти каждый день. И чем дальше, тем меньше ясности. Прогнозы политиков и экспертов разнятся настолько, что доверять им всерьёз — занятие неблагодарное.
22 августа на съезде «Единой России» прозвучали сразу два важных заявления. Владимир Путин, завершая речь перед однопартийцами, ограничился короткой формулой: «Будем идти только вперёд, служить России. Победа будет за нами». Никаких конкретных дат. Никаких намёков на переговорные сценарии.
Дмитрий Медведев оказался чуть конкретнее, хотя и его слова сложно назвать прогнозом. Зампред Совбеза пообещал, что возвращённых территорий будет «всё больше и больше». И напомнил: Украина уже потеряла пятую часть земель, которые, по его выражению, «случайно оказались» в составе соседнего государства.
Тут стоит сделать паузу и разобраться, что вообще может означать «завершение СВО» в нынешних условиях.
Условия, которые Москва не готова обсуждать
МИД России в августе вновь обозначил принципиальную позицию. Замминистра иностранных дел Михаил Галузин повторил тезис, который звучит уже не первый месяц: дипломатическое решение возможно, но только при наличии политической воли у противоположной стороны. И только с учётом «юридически обязывающих гарантий безопасности» для России.
Проще говоря, Москва не согласится на простое прекращение огня. Даже если боевые действия остановятся завтра, это не будет означать окончания всего процесса. Сторонам придётся согласовывать комплекс политических вопросов, закреплять договорённости на бумаге, а потом ещё и проверять, как они исполняются.
Показательна в этом смысле ситуация с черноморским судоходством. Reuters ещё 14 августа сообщил: Украина через третью сторону предлагала взаимно прекратить атаки на гражданские суда. Мария Захарова ответила, что Москва такого официального предложения не получала. И тут же добавила, что Россия против «полумер».
Вот и получается: даже локальные договорённости, которые могли бы снизить градус напряжённости, упираются в отсутствие базового доверия. Что уж говорить о полноценном мирном договоре.
«Уверен, в России возвращенных территорий будет все больше и больше, и наша доблестная армия это постоянно подтверждает», — отметил Медведев.
Отдельно стоит сказать про цифры. Медведев упомянул, что Украина потеряла половину населения. Прямых подтверждений этой оценке нет, но сам тезис важен: демографический ресурс противника сокращается, и это объективно влияет на его способность продолжать боевые действия.
Что будет с обществом после победы
Пока политики говорят о сроках, психологи пытаются спрогнозировать, как страна будет выходить из многолетнего напряжения. Олег Моторин считает: апатии и протестов ждать не стоит. По его словам, те, кого война затронула напрямую, испытают эйфорию. Остальные — «радостное облегчение и всплеск надежд на будущее».
Клинический психолог Александр Плюснин смотрит на вещи чуть осторожнее. Да, уровень тревожности снизится, люди снова начнут свободно ездить по стране, навещать родственников. Но страх перед сиренами и беспилотниками не исчезнет мгновенно. Кому-то потребуется профессиональная помощь, вплоть до когнитивно-поведенческой терапии.
Плюснин напоминает про пандемию коронавируса: люди довольно быстро привыкли к маскам и антисептикам. Похожий процесс, считает он, произойдёт и после завершения СВО. «Конечно, люди ещё долго будут вздрагивать, вспоминая вой сирен и пролеты беспилотников, но мирное небо сделает своё дело», — подчёркивает эксперт.
Репатриация и военная культура
Отдельная тема — возвращение уехавших. Плюснин ожидает «активной репатриации»: многие покинули страну из-за страха перед мобилизацией, но за границей, по его словам, разочаровались. Жильё, родственники, друзья — всё это тянет обратно. Моторин с ним согласен, хотя и без излишнего оптимизма.
Военная культура, сформировавшаяся за годы СВО, никуда не денется. Герои, песни, фильмы — всё это останется частью национальной идентичности. Моторин называет это «апгрейдом боевой части национальной идентичности». Плюснин добавляет: противостояние уже изменило представления о современных боевых действиях, в первую очередь из-за массового применения беспилотников.
«Начнётся активная репатриация в Россию», — считает Плюснин.
Если суммировать всё сказанное, картина получается довольно противоречивой. С одной стороны, официальные лица говорят о неизбежной победе и расширении территорий. С другой — ни один из них не называет даже примерных сроков. Эксперты же рассуждают о постконфликтном устройстве так, будто до мира остались считанные месяцы.
Реальность, скорее всего, окажется сложнее любых прогнозов. Даже прекращение огня потребует длительных переговоров по десяткам вопросов — от гарантий безопасности до статуса территорий. А пока стороны не готовы обсуждать ключевые противоречия, любые разговоры о конкретных датах остаются не более чем предположениями.
В МИД России подчёркивают: Москва готова рассматривать конструктивные предложения, но выступает против «заморозки» конфликта без решения фундаментальных проблем. Официальных заявлений о сроках завершения операции не поступало.